Миграция — это не только перемещение
из одной точки в другую,
но и постоянное пересобирание себя,
своих привычек, языка, памяти. Вместе с этим неизбежно встаёт вопрос национально-культурной идентичности — к какой нации человек принадлежит,
к какой культуре себя относит. Эти вопросы порождают бесконечные споры и попытки отделить «своих» от «чужих». Но если вдуматься, становится очевидно, что национальная идентичность —
это не монолит, а сложная конструкция, собирающаяся из языка, памяти, семейных историй, городов, в которых мы жили, и культур, которые нас сформировали.

Я росла внутри абазинской, черкесской и русской культур. Все мои родственники — из аула Псыж Карачаево-Черкесской республики, но социализировалась
я в Москве, благодаря чему утратила способность говорить на абазинском
и черкесском языках. Однажды мой отец, владеющий этими языками
с детства, посмотрел видео из моего проекта «Уроки абазинского». Он сказал,
что я способна выговаривать правильно, но в речи слышны неточности, что язык звучит у меня немного иначе — не так, как у тех, кто вырос внутри него. В этот момент он заметил во мне определенное несовпадение, разрыв —
как будто между языком
и моим опытом есть дистанция.

И он несомненно прав,
он указал мне на это состояние «ни здесь, ни там», которое я активно исследовала в своих последних работах. Именно поэтому я решила обратиться к собственному пограничному состоянию между несколькими культурами. Это состояние гибридной национально-культурной идентичности часто становится следствием миграции. А попытка разделить людей
по национальному признаку, найти «чистоту» — беспощадно упрощает сложный человеческий опыт.