Миграция — это не только перемещение из одной точки в другую, но и постоянное пересобирание себя, своих привычек, языка, памяти. Вместе с этим неизбежно встаёт вопрос национально-культурной идентичности — к какой нации человек принадлежит, к какой культуре себя относит. Эти вопросы порождают бесконечные споры и попытки отделить «своих» от «чужих». Но если вдуматься, становится очевидно, что национальная идентичность — это не монолит, а сложная конструкция, собирающаяся из языка, памяти, семейных историй, городов, в которых мы жили, и культур, которые нас сформировали.
Я росла внутри абазинской, черкесской и русской культур. Все мои родственники — из аула Псыж Карачаево-Черкесской республики, но социализировалась я в Москве, благодаря чему утратила способность говорить на абазинском и черкесском языках. Однажды мой отец, владеющий этими языками с детства, посмотрел видео из моего проекта «Уроки абазинского». Он сказал, что я способна выговаривать правильно, но в речи слышны неточности, что язык звучит у меня немного иначе — не так, как у тех, кто вырос внутри него. В этот момент он заметил во мне определенное несовпадение, разрыв — как будто между языком и моим опытом есть дистанция.
И он несомненно прав, он указал мне на это состояние «ни здесь, ни там», которое я активно исследовала в своих последних работах. Именно поэтому я решила обратиться к собственному пограничному состоянию между несколькими культурами. Это состояние гибридной национально-культурной идентичности часто становится следствием миграции. А попытка разделить людей по национальному признаку, найти «чистоту» — беспощадно упрощает сложный человеческий опыт.